ШАХИДСКОЕ СЧАСТЬЕ

Китаев-Смык -- единственный ученый, сумевший объяснить поведение смертниц

Между «бомбистками» XIX и террористками XXI века безбрежная пропасть -- эпохальная и этнокультурная. Но, несмотря на это, психологически они очень близки. Пока обществом не будет осознан истинный, глубинный механизм действий шахидок, мы так и останемся фактически безоружными перед реальностью террора

	Леонид Александрович Китаев-Смык человек известный. Военный психолог, автор в числе прочих книг «Психология стресса» и «Психология чеченской войны», не раз бывавший по обе стороны чеченской границы. Назначив встречу, я ждала его в том самом ресторане «Имбирь», в котором чуть не взорвала свою бомбу террористка в ночь на 11 июля, наблюдая немногочисленных безмятежных посетителей. Ну и, конечно, пыталась я представить себе внутренний мир террористки, несущей на себе адскую машинку. По скудным сведениям, почерпнутым в прессе, я пыталась воссоздать этот мир -- несчастной жертвы обстоятельств, навсегда потерявшей в жизни четкие ориентиры, перспективы, родственников и мирное небо над родиной. Что тут, казалось бы, еще остается, действительно...
Но тут пришел Китаев-Смык, и оказалось, что все не так просто. -- Дело в том, -- сказал Леонид Александрович, -- что эти женщины, чеченские террористки, которым западная пресса уже прицепила название «черные вдовы», -- явление достаточно уникальное. Во-первых, потому что в Чечне всегда самоубийство считалось и сейчас считается очень большим грехом. Самоубийца недостоин хорошей памяти, и не только он сам, а и вся его семья, и на многие десятилетия. Потому что чеченец обязан быть победителем. А самоубийца -- это не соответствует нормам человека-победителя. Вообще само слово «шахид» не чеченское -- ближневосточное, арабское слово, которое означает «свидетель» -- приверженности, задаче, то есть исламу, то есть джихаду. -- Террористы ведь тоже ведут джихад. -- Джихад сегодня тоже неправильно понимается в западной и нашей прессе. Джихад -- это не обязательно «священная война», слово это означает «священное усилие». Например, строительство дома на высокой горе -- джихад. Или написание трактата на сложнейшую тему -- тоже. Это может быть, конечно, и военное усилие. По борьбе с иноверцами или же сектантами в своей религии. Но вот что получается -- все мусульмане Северного Кавказа, в том числе чеченцы и ингуши, принадлежат к суфийским орденам. А суфизм в правоверном исламе считается величайшей ересью, достойной уничтожения еще даже раньше, чем иноверцы, «люди Книги», то есть христиане, иудеи... Понимаете, вот эта сторона дела в последнее время как-то замалчивается в западной прессе. Да и у нас мало кто в этом толком разбирается. -- Ладно, подождите про джихад. В общем, на женщину-самоубийцу чеченцы смотрят косо. -- А еще горская женщина -- а чеченки горские женщины -- никогда не закрывает лица. Потому что она живет в горах -- если она закроет лицо, она не увидит тропы, камня, склона... Как спуститься к реке, поймать козу, подоить корову? А этим шахидкам специально заматывали лицо -- все видели эти фотографии. Таким образом, женщина с закрытым лицом -- тоже для чеченцев явление чуждое. Третий момент -- женщины, вступившие на путь войны, в Чечне называются «джеро», что обозначает -- вдова, даже если она не вдовая. Это слово предосудительное. Это унижает женщину, намекает на некие ее неправильные действия, потому что женщина должна заниматься женским делом, а не воевать. Если она вступила в мужской коллектив, пусть даже отмщая за родственников, она уже не сможет быть благопристойной женщиной, в мужском коллективе что-то на нее обязательно накладывается... Даже если это оправданно, это всегда в какой-то мере позорно. И вот все эти террористки, снайперши, они называются джеро. Они культурно чуждое для Северного Кавказа явление. Шахидки -- это изобретение современных чеченских деятелей, ратующих за войну и суверенитет. Почему они выбрали женщин? Потому что женщине, по крайней мере до последнего времени, легче было проникнуть куда угодно. Из-за российского менталитета, уважения к женщине, которой всегда стараются помочь, пропустить ее вперед, потому что подразумевается, что у нее много тягот с семьей, детьми... Их реже останавливает милиция... -- А что вы всем этим хотите сказать? -- Я хочу сказать о том, о чем мало говорит пресса. О том, что сегодня в Чечне тысячи людей, которые стали изгоями уже в чеченском обществе. Они для чеченцев «низкие люди» и живут очень трудно -- им нет помощи, не предоставят работы, не дадут пищи... Это, во-первых, люди, у которых в семье произошло какое-то позорное явление -- например, кого-то изнасиловали. Или, например, была зачистка, или ваххабитский налет на чеченский дом, а бывший там мужчина спрятался, убежал. Остались одни женщины, кто-то оказался убит -- и все, эта семья, а не только этот
	человек, становятся в чеченском обществе изгоями. И таких изгоев, как свидетельствует профессор Джабраил Гакаев, десятки тысяч сегодня в Чечне. И эти люди могут быть резервом и для боевых отрядов, и для формирования шахидов и шахидок. -- В общем, никакие не гордые воины ислама, а низкосортные бедняги, готовые на все... -- Самое главное не в этом, это только предпосылка. Отправная точка в другом. Психологи, которые работали в Чечне, и я сам, и чеченские психиатры, -- все свидетельствуют, что 90 -- 98% процентов чеченцев находятся в особом состоянии, которое я предложил называть «чеченской депрессией». Из чего это психическое состояние складывается? Во-первых, это отчаяние от многолетней безысходности. Им в свое время обещали выход и российские власти, и боевики, а обстановка становится только хуже. Второе -- это чувство горя, ведь в каждой семье есть несколько убитых, а еще хуже -- если eсть непохороненные, то есть неуспокоенные души. По убеждениям чеченцев, душа непохороненного мучится неприкаянно где-то в мире, и это для семьи очень плохо... А третье -- это тоска. Не просто абстрактная «душевная боль», а физическая боль во всем теле, как после тяжелой физической работы с непривычки, только во много раз большая. И сам дом становится источником боли -- там что-то украдено, кто-то убит... И тот, кто этой боли, слава богу, не испытал, он их понять не может.
Я проводил многократные экспериментальные исследования этого состояния, поэтому свидетельствую со всей достоверностью -- оно есть. И даже если человек выходит за пределы дома, он наполнен реальной болью, земля горит под ногами, причем не образно горит, а на самом деле -- жжет его ноги, жжет все пространство. Небо давит сверху. Это чувство знают практически все чеченцы. И вырваться из этого чувства, уйти из этой боли хотят очень многие. И когда предлагают месть, то есть выход из этого состояния, то это кажется очень легко. Меня всегда возмущает, когда я читаю в прессе слово «зомби». Их внутреннее состояние не имеет ничего общего с зомбированием. Состояние шахидок называется -- предсмертный транс. В предсмертном трансе в первую очередь возникает чувство приятнейшего экстаза, чувство необычайной радости жизни. Если рассуждать с психоаналитической точки зрения, то их человеческое «Я» -- все, что не реализовалось в жизни, -- ничто это «Я» не сдерживает уже, оно освобождается от любого давления. Никакого «суперэго» не осталось -- все традиции, социальные нормы уже малозначимы. И человек вдруг раскрывается, как цветок, пусть и некрасивый, но это он, какой есть. Он понимает, что будущего не будет, и поэтому делает только то, что приятно. Даже задачу для самореализации искать не нужно -- уже есть эта задача, то есть мщение. Просто, когда она идет по улице, еще за день за два до теракта, ей приятно идти, потому что это она сама лично идет, а не кто-то, кого всю жизнь родители или семья... загоняли в нормы горских обычаев. В романе Достоевского «Идиот» есть рассказ приговоренного к смерти, описаны последние его минуты, секунды, какие они были яркие, радостные. Вторым характерным качеством души террористки-смертницы как раз и является то, что все вокруг становится необычайно ярким. Краски, детали предметов -- все выпукло, очень приятно и красиво. И чем ближе смерть, тем ярче мир. И если она вдобавок до этого была несколько лет в «чеченской депрессии», остановить ее уже невозможно. Ей даже нельзя сказать, как обычному человеку: «Что ты делаешь? Сохрани свою жизнь». Зачем ей та, прошлая жизнь? Третье -- это свойственно именно чеченским и другим шахидам -- упоение властью. Вот ходят вокруг беспечные люди, и все во власти человека, обреченного на смерть и готового взорвать себя и их. И она может, даже с неким таким радостным пониманием, давать им еще эти минуты и часы.
	-- Вас послушать -- так им и наркотики не нужны никакие. -- Да, человек в предсмертном трансе чаще всего не нуждается в стимуляторах, он и так эйфоризирован. Кроме того, наркотики на Северном Кавказе не являются элементом культуры, опять же из-за гор. Наркотики в горах -- это же гибель. Разговоры о наркотиках, которыми пичкали смертниц, -- это, возможно, всего лишь наша европейская попытка хоть как-то рационально объяснить их действия. Я не удивлюсь, если никаких наркотиков на самом деле не было. Зато есть суфийские тренинги, изменяющие сознание, один из них мы многократно видели по телевизору, особенно в первую чеченскую войну, когда чеченцы кружились с выкриками. Это такая своеобразная молитва суфийского ордена кадиритов, которых много на Кавказе и еще в Боснии и Герцеговине. Известно, что подобные техники используются во Французском легионе, и немецкие зондеркоманды их использовали. -- А по-моему -- обычный гипноз. -- Когда говорят -- «гипноз», тем более «обычный», то сразу кастрируют действительность. Речь идет о сложном измененном состоянии сознания. Происходит трансформация всей личности, человек становится другим. Причем если кто-то сейчас захочет этими практиками заняться, то я бы не рекомендовал, потому что они не найдут здесь, у нас, учителей, кроме самозванцев. На Северный же Кавказ это экспортируется с Ближнего Востока, где суфийская традиция жила еще до ислама и не прерывалась.
-- Да вы идеализируете это все... Несчастная загнанная в угол женщина. Какие там радость и обостренность интеллекта, если она, как сумасшедшая, бродила два часа по центру, пытаясь найти нужное место, пугаясь охранников и в конце концов вообще психанула, закричав про бомбу... -- Отчасти вы правы. Однако если мы в понимании этого явления будем ориентироваться только на то, что вы сказали, правоохранительные органы всегда будут оказываться бессильны. Девушка эта -- просто брак, недоработка, так же как и неправильно снаряженная бомба в ее рюкзаке. Если считать, что главными являются показатели брака, тогда вы правы. -- У меня даже мелькает мысль, что в современном русском языке всем этим состояниям, которые вы с таким восторгом описали, есть одно точное название -- «отмороженность». -- Я с этим не соглашусь. Вот опять вы хотите свести к чему-то простому и понятному очень сложное. Отмороженность -- это снижение интеллекта, а здесь, наоборот, весь интеллект мобилизуется и направляется в строго определенную точку. Определить шахидку в толпе чрезвычайно трудно, потому что она мобилизована, ее реакции обостряются до предела. Вот смотрите -- в Израиле антитеррористическими службами пронизана вся территория страны, а все равно они не могут их заранее вычислить. Шахид -- это всегда суперинтеллектуальный человек, в то время как обычный человек вял, расслаблен. Интеллект шахида направлен на одно: совершить свое действие и ни в коем случае не промахнуться. Это не отмороженность. Меня часто спрашивают -- как выглядит террорист? А как? Он выглядит так, что его ни за что не узнаешь. -- Ну вот представьте -- вы со своих гор приезжаете в Москву бороться с врагами и вдруг видите, что живут люди, которые чеченцев не убивают, ходят себе на работу или в кафе... Почему тогда у них, таких умных и обостренных, не наступает прозрения? А может, их просто зло берет, что здесь жизнь продолжается, а там -- разруха, голод, убили родных... Я понять хочу. -- При чем здесь злоба? У нее просто радость бытия в каждой секунде... Она в эти секунды воплощает то задание, которое позволяет ей идти к смерти. При чем здесь другие люди? Она рассматривает их как существа, которыми она владеет. Она уже не думает, кто прав, кто виноват. -- Это же какая-то мания тогда... Интеллект-то тут при чем? -- Естественно, предсмертный транс -- это мания. Но что такое мания, если отбросить моральные ярлыки? Это устремленность во что-то одно с игнорированием всего, что этому мешает. -- Ограниченность то есть. -- Ничего не ограниченность. Это концентрированность. Великий писатель или ученый -- это маньяк. Даже глупый человек в маниакальном состоянии так концентрирует остатки ума, что делает необычайно умные вещи. А если он умный и маниакальный, то он становится гением. -- Почему тогда общавшиеся с сексуальными маньяками следователи и журналисты отмечали у них общую ограниченность и эмоциональную тупость? -- Дело в том, что я десятилетия изучал и маньяков, а заодно и тех, кто с ними встречается. Так вот, скажу я вам, многие, кто с ними встречался, просто смотрели на них как в зеркало, видя собственную тупость. Они ничего так и не поняли. -- То есть вы хотите сказать, что девушки с рюкзаками, набитыми взрывчаткой, -- это не жертвы обстоятельств, а титаны мысли? И руководят ими не усталость и злоба, а сверхмощный интеллект и жажда неземных удовольствий предсмертного транса?.. -- Злоба -- это означает брак в работе. Злоба будет отвлекать ее от выполнения задачи, привлечет внимание прохожих. Я бы не говорил о банальной злобе или ненависти, все эти человеческие эмоции остались в ее прошлой жизни. Она ведь уже вырвалась из ужаса в радость, из отчаяния в ликование. Конечно, человека, введенного в предсмертный транс, я бы сравнил с человеком, больным раком, только на психическом уровне. Нормальный человек, конечно, в таком трансе не может находиться, с точки зрения медицины он ненормальный. Но зато он находится в состоянии, близком к понятию «счастье». -- «Не дай нам бог такого счастья» -- это в народе про шахидок, наверное, говорили...
		Майя КУЛИКОВА В материале использованы фотографии: Александра ДЖУСА, Reuters